Главное различие западной пропаганды и отечественной в том, что у «непартнёров» существует очень чёткое разделение причины и повода. Для нас casus belli никогда не требовался. Когда западному политику нужно обосновать какие-то экстренные меры, ему обязательно нужен повод. Яркая картинка, на которую можно давить для манипуляции общественным сознанием.

И вот происходит поджог рейхстага, тонет крейсер «Мэн», «Лузитанию» выводят в зону действия немецких подлодок, взрывают башни-близнецы, трясут пробиркой с белым порошком, травят полонием беглого шпиона. Причина – она всегда в другом. Геополитика, передел сфер влияния, борьба за энергоресурсы. Но при них молчат. Чтобы начать войну или ввести военную диктатуру требуется именно яркий повод. Смехотворный с позиций человека, воспитанного вне западной парадигмы, но вполне рабочий с точки зрения авторов и целевой аудитории.

Это старая европейская традиция. Поводом для Тридцатилетней войны, которая уничтожила до 2/3 населения Германии стало вышвыривание депутатов из окна залы заседаний в одном из бесчисленных местных княжеств. Поводом для Первой мировой войны стало убийство одного из аристократов, которых тогда по всей Европе кишело, как блох.

В России придумывать повод вообще не принято. Вместо этого руководство обычно прямо обозначает причину того или иного решения. За примерами далеко ходить не нужно. Перед началом СВО глава государства выступил с двумя часовыми лекциями по истории, экономике и геополитике, где подробно, спокойно и на пальцах объяснил, что именно и почему мы будем делать на Украине. Особых эмоций там не было. Поводов не было. Были причины, из которых с логической непогрешимостью вытекали следствия.

Стопроцентно уверен, что западные политики или политтехнологи, если бы им требовалось начать что-то подобное, обязательно организовали бы именно повод. Например, теракт в Москве или на Донбассе от имени украинских националистов, с множеством жертв и обязательной эмоциональной накачкой в СМИ. Российскому руководству это не нужно.

Это, на самом деле, очень важное различие. Прямой маркер, на который можно ориентироваться, чтобы понять, какая из сил работает. Если запущен единичный яркий эпизод, идёт эмоциональная накачка и от общества требуют однозначной реакции – действует Запад. Нужно было остановить Турецкий поток? – организуется сбитый истребитель, накручивается истерика, требуют разрыва всех экономических отношений и чуть ли не объявления войны. Нужно было оправдать поставку тяжёлого вооружения хохлам? – организуется некрофильский цирк в Буче. Именно поэтому, кстати, книжечка Березовского «ФСБ взрывает Россию», где доказывалось, что многоэтажки в 2000-м в Москве якобы взрывали российские спецслужбы – редкостная чушь. Не потому, что наши спецслужбы такие добренькие и не могут жертвовать своими людьми. Просто метод не наш. Схема сама по себе чисто западная.

Разница подхода обусловлена разницей менталитетов. Мышление западного обывателя предельно конкретно. Он не хочет обобщать, делать выводы, мыслить абстракциями. Он хорошо считает деньги и реагирует на прямые угрозы. На этом его и ловят, показывая страшные картинки и поднимая градус истерии.

Средний россиянин, в том числе благодаря длительным традициям вначале имперского, а затем и советского образования, мыслит иначе. Он как раз постоянно пытается оперировать глобальными категориями, рассуждать о геополитике, русском вопросе, своём месте во вселенной и прочих высоких материях. Поэтому единичный, даже очень жуткий эпизод на него не сильно подействует. Постановки, склеенные по западным лекалам, не сработают. Нашему человеку нужно как раз услышать последовательное объяснение в формате лекции, где ему объяснят общий ход мировых и исторических процессов и почему решение в данном случае должно быть таким, а не другим.

Но если он проникся идеей, сбить его с пути будет очень трудно. Хоть страшными картинками, хоть провокациями, хоть житейскими тяготами. Типичный русский человек– тот комбриг у Симонова, который 4 года отсидел в лагерях за изучение учебников по немецкой тактике, но при этом свято верил в торжество коммунизма, любил Сталина, а всё происшедшее полагал нелепой ошибкой. Личная катастрофа не заставила его отказаться от своих идеалов.

Условно говоря, в Христианстве западному пользователю интересны чудеса и технические моменты казни на кресте, а русскому – идеи, которые высказаны в нагорной проповеди. И если он сочтёт, что идеи эти нерабочие, значит и все чудеса, и вся мучительная смерть не стоят дальнейшего внимания.

Русский человек всегда метафизик, абстрактный мыслитель. Даже в кухонных беседах под водочку его тянет к вопросам о смысле жизни. 30 лет попыток интеграции в «цивилизованный мир» и штудирования переводных книжек не смогли перепрошить наш софт. Именно поэтому в России наиболее успешными будут именно те движения, которые смогут дать ответы на вечные вопросы.

Подвожу итог. Русским человеком управляют с помощью идей. Западным – с помощью провокаций и образов. Если перепутать – не работает.