Марксизм сексуален. Он посвящён тому, что современных людей занимает больше всего на свете, о чём все постоянно думают, от чего все зависят и о чём считается неприличным спрашивать. Да, деньгам. Марксизм перепрыгивает через все приличия и сразу задаёт главный вопрос, ответ на который определяет и всё остальное:
«Кому принадлежат средства производства?»
То есть речь даже не про деньги – деньги вещь вторичная, производная, а кому именно принадлежат металлургические заводы, нефтяные вышки, шахты, угольные разрезы, газопроводы, дата-центры, агрохолдинги, сети супермаркетов, танкерные флота, интернет-сервисы, башни сотовой связи, горно-обогатительные комбинаты, лесозаготовительные предприятия, электростанции, банки, базары, фармацевтические фабрики и всё тому подобное. Всё то, что позволяет не просто владеть деньгами, но их зарабатывать.
С точки зрения марксизма вот это и есть самое главное, тот самый базис. А всё остальное, вроде патриотических речовок, религиозных проповедей, идеологии или умных статей в газетах, не более чем надстройка.
Такая точка зрения полностью понятна и с позиций обычного жизненного опыта. У кого средства производства, то есть, кто платит зарплату – у того и власть. Начальник и подчинённый могут быть в каких угодно дружеских отношениях, но второй будет делать то, что скажет первый, и может высказывать своё мнение только в тех границах, в которых босс ему разрешит. А если вдруг забудет об этом, то довольно быстро столкнётся с реальной жизнью и получит урок прикладной политэкономии.
По этому критерию все люди в обществе делятся на два класса – правящий, у кого есть средства производства и управляемые, у кого, соответственно, ничего нет. При этом правящему классу приходится консолидировать свои усилия, чтобы сохранить устраивающий его порядок. Поскольку их меньше, и все необходимые ресурсы тоже у них, то всё отлично получается.
Государство в марксизме рассматривают как организацию, которая защищает интересы правящего класса. Важно понимать, что защищает оно правящий класс в целом. То есть, не только от неорганизованной массы управляемых, но и от неадекватных либо излишне предприимчивых собственных представителей. Например, российский суд будет совершенно по-разному судить за одни и те же статьи простолюдина и крупного бизнесмена или чиновника. Многие вещи, которые для простолюдина могут окончиться тюрьмой, представителю правящего класса и вовсе сойдут с рук. Но, тем не менее, если тот займётся откровенным беспределом, начнёт резать людей среди бела дня и выкладывать видео в интернет, то здесь и буржуазному государству придётся вмешаться. Если оно не сможет даже это, то налицо слабое государство, которое не способно поддерживать элементарный порядок и не может защитить свой правящий класс. Его немедленно начнут разрывать на части другие государства, международные корпорации, криминал и отдельные бизнес-кланы. Вроде России в 90е или латиноамериканских режимов.
Этой же цели служат социальные функции государства – минимальный набор образовательных и медицинских программ, борьба с нищетой, пособия, пенсии. Бизнес по определению не будет этого делать добровольно, поэтому государство берёт эти вопросы на себя и вовсе не из благотворительности. Таким образом правящий класс обеспечивает себе стабильное долгосрочной существование. Прообраз государства – князь, который собирает с окрестных племён дань, но за это защищает их от набегов.
По всему миру государства также пытаются также бороться с монополизмом, расчленяя крупные компании (самый яркий пример – Стандарт Ойл в США), регламентируя допустимое количество магазинов, производственных мощностей и прочих активов в одном регионе. Например, российский ФАС контролирует крупные сделки по поглощению и слиянию компаний, даёт разрешения на открытие и расширение сетей в регионах, а также преследует картели за ценовые сговоры (это, впрочем, получается не очень хорошо). Такая деятельность тоже проводится не из заботы о гражданах, а потому что монополии в итоге могут оказаться смертельно опасными для самого правящего класса.
Стоит учесть, впрочем, что правящий класс неоднороден, в нём идёт постоянная борьба за активы и власть, происходит противостояние кланов. Классический пример – это конфликты между американским военно-промышленным капиталом и финансово-медийным, у которых диаметрально разные взгляды на внешнюю политику и финансовую систему внутри страны. Этот конфликт, его предпосылки и его развитие описывал Линдон Ларуш в «Физической экономике». Другой конфликт – между национально-ориентированной буржуазией, которая занята в основном производством и работой на внутренний рынок и буржуазией компрадорской (связана с международным капиталом, в основном занимается добычей и продажей сырья за границу). Про это противостояние писал ещё Ленин в «Развитии капитализма в России». Наконец, в современной РФ иногда выделяют конфликт условных «силовиков» и «монетаристов» («питерские» и «ельцинская семья», «технократы» и «финансисты», «противостояние башен Кремля»). Часто грамотные представители правящего класса диверсифицируют свои активы, инвестируя в революционные течения, поддерживая оппозицию (как, например, делал Савва Морозов). Вполне разумная долгосрочная стратегия. Но в остальном правящий класс выглядит как единое целое, противостоящее классу управляемых.
Собственно, в вопросе о собственности на средства производства и заключается вся суть марксизма, всё остальное служит только более или менее подробными комментариями к нему. Именно это и высказал Ленин во всем известной цитате:
«Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов».
В.И. Ленин / «Три источника и три составные части марксизма»
Это квинтэссенция всей марксисткой философии. Одного этого изречения, если развить его до конца, вполне достаточно.
Структура экономики
Считается, что марксизм – это про экономику. И это почти так. Марксизм – он про политэкономию. То есть, про то, как экономика связана с политикой. Гигантский трёхтомный «Капитал», например, почти полностью представляет собой одно большое доказательство того, что капиталист присваивает прибавочную стоимость, которую создал работник.
Доказательство довольно сомнительное, поскольку автор полностью игнорирует собственные трудозатраты буржуя на создание и руководство предприятием, все его усилия, чтобы производство выжило в сверхконкурентной среде, ну и персональные риски, которые приходится нести. По Марксу всё делает работник, а капиталист просто приходит и забирает деньги. Что, как правило, не совсем так. Конечно, возможен и такой вариант, если, например, фирма досталась наследнику без всяких забот, но и в этом случае ему придётся как-то вникать, что там происходит и принимать управленческие решения, иначе актива можно очень быстро лишиться.
Тем не менее, в экономике у марксистов есть очень полезные и важные идеи.
1. Приоритет производства. Всё богатство общества создаётся именно производством. Людям нужно есть, одеваться, обогреваться, где-то жить. Всё это предполагает наличие материальных благ, которые нужно как-то добыть из природы и обработать должным образом. И кто этим занимается – тот получает все доходы.
Маркс выделяет три вида капитала: промышленный, торговый и банковский. Из них только первый генерирует и товары, и прибавочную стоимость. Остальные ничего сами не производят, занимаясь сервисными функциями и получая за это вознаграждение от промышленников.
Собственно, из этого уже становится понятна всю абсурдность так называемой «постиндустриальной экономики», когда главной объявляется сфера услуг. Услуги сами по себе не могут обеспечить общество необходимыми материальными благам: веб-приложение не намажешь на хлебушек, а красивым дизайном не обогреешься зимой. Развитая сфера услуг по умолчанию предполагает наличие где-то в другом месте мощного промышленного производства, на котором «постиндустриальное общество» собирается паразитировать. В случае с Западом речь идёт о промышленности Китая и Юго-Восточной Азии, куда было перемещено большинство индустриальных производств. То есть, «постиндустриальная экономика» – это паразитическая экономика, и существовать она может ровно до тех пор, пока у стран, её практикующих, есть достаточно политических и военных ресурсов, чтобы навязать периферии свой мировой порядок.
Отсюда можно сделать много других выводов насчёт того, что нужно развивать в экономике государства на долгосрок, чтобы выжить. И какие инвестиции для частника будут более надёжными.
2. Наличие двух крупных объединённых отраслей – производство средств производства и производство товаров потребления. Простейший пример: машиностроительный завод делает тракторы, с помощью тракторов получают хлебушек.
Эти две отрасли (они называются группа А и группа Б) связаны определёнными балансовыми уравнениями. Например, средств производства (товаров группы А) нужно сделать ровно столько, сколько нужно для модернизации оборудования и новых производств в группе А и группе Б. Товаров группы Б нужно произвести столько, сколько зарплат и прибылей получено в обеих группах – иначе на них не найдётся покупателей. Проще говоря, нужно произвести столько, сколько будет потреблено, иначе возникнет либо дефицит, либо кризис перепроизводства.
При капитализме эти процессы регулируются невидимой рукой рыночка, а при социализме приходится составлять сложные матрицы отраслевых балансов. Впервые рабочую модель для матрицы межотраслевых балансов предложил экономист Владимир Дмитриев в конце XIX века, для её расчёта использовались системы линейных уравнений. Потом матаппарат усовершенствовал Леонид Канторович, за что получил нобелевскую премию в 1975 году. Первые сводные балансы народного хозяйства начали составлять в 1923-24 годах, и продолжают с известными ограничениями до сих пор.
Одной из версий, почему провалилась плановая экономика, называют сложность составления точных межотраслевых балансов с учётом вычислительных мощностей тех лет. Такую точку зрения неоднократно высказывал Анатолий Вассерман. По его мнению, с развитием вычислительной техники и её внедрением в народное хозяйство, появится возможность построения сверхточных планов, после чего плановая экономика станет на порядок эффективнее рыночной и победить естественным способом. Это так называемый киберкоммунизм, о чём ниже.
На Западе считается, что развивающаяся страна должна начинать с умощнения сектора Б, то есть производить потребительские товары, которые проще в производстве и более востребованы. Однако опыт самих западных стран, Китая и СССР показал, что настоящий эффект дают именно вложения в сектор А. При этом строят сложные высокотехнологические производства, продукция которых пока ещё не востребована. Это, в свою очередь, даёт толчок для развития технологий, появление новых рабочих мест, а затем начинает подтягиваться и сектор Б.
То есть, проще говоря, сначала строим металлургические комбинаты, ГОКи, нефтепроводы, электростанции и космодромы, а уже потом начинаем думать про разную «мелочёвку», вроде булочных. Эта концепция называется «опережающее предложение». В одной из работ Ленина приведены математические расчёты, которые показывают, как за счёт вложения в производство средств производства капитал может развиваться внутри страны, даже без выхода на внешние рынки.
В области производственных технологий в последние десятилетия драйверами роста в мире являлись четыре направления, а именно:
а) военные и аэрокосмические производства;
б) электроника (включая как стратегические микро- и радиоэлектронные производства, так потребительскую электронику);
в) машиностроительные производства, прежде всего автомобилестроение, сельхозмашиностроение, транспортное машиностроение, энергомашиностроение, производство и ремонт оборудования для нефтегазовой промышленности, судостроение;
в) биотехнологии, включая фармацевтику и выращивание новых видов животных и растений.
3. Неизбежность циклов и экономических кризисов при капитализме. Маркс в своих работах уделял повышенное внимание вопросу капиталистических кризисов, причине их возникновения и возможности предсказать их появления (интересная и полезная прикладная задача).
Для этого он, во-первых, посвятил много времени рассчитываю обороты капитала и сбоях, которые при таких оборотах происходят. Этому посвящён весь второй том «Капитала». Энгельс, который сам владел фабрикой и разбирался в практическом вопросе получше, по этому поводу разродился скептическим комментарием, что эти выкладки имеют чисто умозрительный и малоприменимый характер. Это, кстати, был один из немногих моментов, когда он решился критиковать своего старшего товарища. Во-вторых, Маркс потратил немало времени на изучение и попытки внедрить в экономику дифференциальное исчисление, которое тогда считалось передовой гранью математики. Впрочем, тоже без особого успеха.
Если с прогнозированием не задалось, то объяснить кризисы оказалось попроще. С позиций марксизма они – неизбежное зло, обусловленное самой природой капитализма. Точнее, двойственным отношением к товару. С одной стороны он имеет потребительскую ценность, с другой – меновую. Квартира ценна сама по себе, в ней можно жить. А ещё её можно продать и получить деньги. И вот строит её бизнес именно для этой второй цели, на продажу. Прогнозировать спрос и предложение сложно, на отрасли давит жадность и страх, включается психология. И вот рано или поздно кто-то сдаёт в эксплуатацию такое количество квартир, под которое уже не найти платёжеспособных жильцов. Банки выдают слишком много кредитов, биржевики спекулируют необеспеченными облигациями и т.д. Регулировать это с помощью государства трудно – не будешь же устанавливать фиксированные цены на свободном рынке, или запрещать девелоперам строить квартиры, а гражданам их покупать. Это уже совсем другой политический строй.
Так что когда вторая функция товара начинает подавлять первую, тогда и возникают кризисы перепроизводства, биржевые пузыри, ипотечные коллапсы и тому подобное. После мелких кризисов рынок перезагружается сам по себе, крупные кризисы отражаются уже на политической и международной жизни, начинаются войны. Наконец, кризисы просто выгодны крупным финансовым и промышленным кланам, которые используют их как возможность за бесценок скупать активы разорившихся конкурентов.
4. Тенденция к понижению нормы прибыли. Ещё один простой закон, который работает на практике и который без особого сопротивления признают западные экономисты. Отрасли, которые считаются высокомаржинальными, со временем становятся всё менее и менее прибыльными. Механизм очевиден, и без всяких расчётов – как только где-то появляется возможность заработать сверхприбыль, туда устремляются капиталы. Становится больше товаров, больше конкурентов, спрос насыщается и продавать приходится дешевле. Прибыль сокращается. Обороты могут расти, а вот норма прибыли со временем только сокращается, причём, у всех.
В итоге в идеально рыночной экономике возникает забавная ситуация, когда во всех отраслях прибыль плюс-минус одинаковая и со временем выравнивается, не важно, идёт речь про добычу нефти, пошив сапог или производство микросхем. Разница в доходах компаний будет не от рода занятий, а исключительно от объёмов производства, организации труда и тому подобных вещей. Единственным исключением является монополия, которая может диктовать потребителям любые цены.
Конец истории по-коммунистически
Важная часть марксизма – исторический материализм, то есть представление мировой истории в виде последовательности этапов, в ходе которых общество развивается от примитивных формаций к более сложным и высокоразвитым. Главным фактором на каждом этапе являются экономические отношения, а всё остальное считается надстройкой. Тип экономических отношений характеризует и устройство государство.
В научных кругах СССР была в итоге выстроена пятиступенчатая формационная схема.
1. Первобытно-общинный строй. Он же первобытный коммунизм. Классы отсутствует, так как нет собственности на средства производства.
2. Рабовладельческий строй. Главное средство производства – рабы. Классы, соответственно – рабы и рабовладельцы.
3. Феодальный строй. Средство производства – земля с прикреплёнными к ней работниками. Классы – феодалы и крепостные.
4. Капитализм. Средство производство – промышленные предприятия. Классы – капиталисты и пролетариат.
5. Коммунизм. Бесклассовое общество, средства производства принадлежат всем, отсутствует эксплуатация человека человеком.
Эта схема не была жёстко зафиксированной. Иногда между рабством и феодализмом вставляли ещё «азиатский» способ производства, что бы это ни значило. Иногда рабство объединяли с феодализмом, как один общий строй. Иногда декларировалось, что от первобытного строя некоторые общества сразу перешли к феодализму, миновав рабство (например, народы Средней и Восточной Европы, государства Африки). Сам коммунизм тоже разделяли на социализм, под которым подразумевался некий предварительный этап, и уже настоящий подлинный коммунизм.
При разработке этой схемы отцы-основатели были очарованы гегелевской диалектикой, где на каждом этапе тезис вступает в противоречие с антитезисом, а в итоге каковой борьбы рождается синтез. В формационном подходе борьба идёт внутри каждой формации между классами, а когда противоречия становятся слишком сильны, происходит революция и общественный строй сменяется.
На этом этапе провозглашается важный для марксизма закон:
«Соответствие производственных отношений характеру и уровню развития производительным силам».
Под этим подразумевается, что с развитием производства старые методы управления постепенно перестают работать и приходится внедрять что-то новенькое. Однако, когда его начинают массово внедрять, то меняется и структура общества. Появляются новые классы, новые идеологии, отмирают старые традиции. То есть, смена формаций происходит неизбежно, просто в силу экономического развития.
Ещё одна дань диалектике – утверждение о том, что финальный этап, коммунизм станет развитием первобытного коммунизма, но уже на более высоком уровне (закон отрицания отрицания или закон спирального развития).
Надо отметить, что формационный подход вызывает больше всего скептицизма в отношении марксизма и не спроста. Вот основные проблемы:
1. Историки-марксисты подгоняют под свои формации любые исторические события, игнорируют национальные факторы, географию, климат, религии и мировоззрения, культурные традиции. Больше всего это похоже на попытку чрезмерно упростить и загнать в жёсткую схему огромное многообразие исторических явлений и процессов. Непонятно даже, сколько лет продолжалась та или иная формация и когда происходили переходы.
В итоге приходится, например, делать выводы о том, что отсталую рабовладельческую Римскую империю победили более прогрессивные народы, практикующие феодализм. Хотя, по факту, после этого воцарилось 1,5 тысячелетия Средневековья, когда города даже близко не могли приблизиться по численности к мегаполисам античности, тогдашний хайтек в виде бань, водопроводов и канализации был заброшен, а большинство знаний оказалось утрачены (и потом вернулось только благодаря арабам).
2. Схема завершается ничем, концом истории, каким представляется коммунизм. Не случайно многие современные критики трактуют марксизм как разновидность христианского хилиазма, то есть, учения о возможности построения царствия небесного на земле.
По какой-то непонятной причине, с наступлением коммунизма всякая социальная борьба должна прекратиться. А без борьбы, соответственно, не будет никакого роста и развития, мы получаем тезис без антитезиса, конец всего. Однако если не останавливаться, а продолжать логику авторов, то спиральное развитие должно продолжиться, и после коммунизма-2 (то есть производной от первобытного коммунизма) должно наступить время рабства-2, более сложного, более технологического. И так далее.
3. В работах Маркса, Энгельса и Ленина нет никаких объяснений что такое коммунизм и как он должен выглядеть. И уж тем более, каким образом к нему можно прийти. Всё ограничивается благими пожеланиями о том, что при коммунизме всё будет хорошо и «даже не надо будет помирать».
Если выкинуть лозунги и фантазии, то все авторы сходятся в одной вещи:
«При коммунизме средства производства будут общими».
При первобытном строе особых проблем с этим не было. Во-первых, самих средств производства было раз-два и обчёлся – каменный топор, да очаг с угольками. Во-вторых, первобытное племя – это попросту большая семья, которая живёт вместе. Делить там имущество довольно странно, всё равно что в современной семье отнимать друг у друга ложки и вилки.
А вот управлять и поддерживать в работоспособном состоянии грандиозный промышленно-хозяйственный комплекс любой современной развитой страны уже задача не столько тривиальная. Как сделать так, чтобы он принадлежал всем, и при этом все не воровали, не ленились, не дрались за власть, не пытались дать лучшее своим детям, отняв у чужих – на эту тему марксисты никакой теории не предложили.
Обычно адепты отвечают, что коммунизм потребует очень высокого уровня развития производительных сил. То есть, когда квартиры, еда, одежда и прочие блага станут общедоступными, за них перестанут конкурировать. Зачем человеку воровать, если он сможет просто прийти в магазин и набрать себе еды бесплатно, причём она там не пропадёт и всегда будет доступна? Вопрос с лодырями и хищными властолюбцами предлагают решать за счёт правильного воспитания с самого детства. Должна повыситься общественная сознательность (некий аналог модной в 2020х годах «осознанности»).
4. Экономика – это довольно поздняя штука с эволюционной точки зрения. При всех своих притязаниях она сама не более чем надстройка над множеством древних и глобальных биосферных процессов. Биология, национальные и этнические особенности, религиозные традиции, психологические потребности, да и обычные нерациональные эмоции на раз-два сдувают все сложные экономические расчёты.
Идея о том, что всё определяется экономикой – это довольно спорная идея. Например, республики бывшего СССР были витриной социализма и жили, как у Христа за пазухой. Если бы они мыслили экономически, то латышские стрелки и украинские партизаны до последней капли крови дрались бы за сохранение Союза. А если бы он, всё-таки, распался, то окраины разбились бы в лепёшку ради того, чтобы дружить с Россией – сидеть на транзитных потоках, получать дешёвые ресурсы и иметь выход на российский рынок. Вместо этого они радостно разбежались по углам, и превратились в нищие и полуголодные бантустаны. Двигал ими при этом вовсе не рациональный расчёт, а русофобия, спесь и жадность региональных элит.
Второй пример – современной Германии было жизненно важно выстраивать дружеские отношения с нашей страной. Там и производство, и коммунальный сектор держался на российских энергоносителях. Вместо этого немцы сами себе убили экономику только ради того, чтобы снова поучаствовать своём «дранг нах остен» и погонять бронекошек по запорожским степям. И не надо говорить, что это их америкосы заставили. Заставлять-то заставили, но те не сильно упирались. Я что-то не видел в новостях чтобы в Берлине проходили массовые демонстрации за мир и дружбу с Россией. Сработал какой-то цивилизационный код, из-за которого Запад воспринимает наш этнос как экзистенциального врага. Надежды кремлёвских стратегов намертво привязать к себе ЕС газопроводами развеялись, как туман.
Третий пример – хрестоматийная классика. Большевики были уверены, что никакой мировой войны больше не будет, потому что немецкие пролетарии не пойдут против своих классовых собратьев. В это время немецкие пролетарии замечательно почитывали в своих пивнухах «Фелькише беобахтер» и мечтали об участке земли с тремя славянскими рабами.
Далее, «весь цивилизованный мир» душит своих геополитических противников санкциями, полагая, что народ, страдающий от невозможности поесть в «Макдональдсе» или съездить в Европу, немедленно восстанет и свергнет антинародный режим. Но эффект во всех странах постоянно был один и тот же – чем больше народ душили санкциями, тем больше тот ненавидел душителей и тем больше сплачивался вокруг своего антинародного режима.
Сюда же можно отнести странные попытки поставить экономику выше биологии, когда семейные отношения, любовь к жене и детям объясняют экономическими соображениями (как у Энгельса в «Происхождении семьи, частной собственности и государства»). В обычной жизни человеку экономически выгоднее всего сдать папу и маму в дом престарелых, а детей вообще не рожать (кстати, вполне общественно приемлемая модель поведения для того же Запада). Но вместо этого во всех нормальных странах люди себе в убыток заботятся о пожилых родителях и вкладывают огромные силы и средства в своё потомство. Вовсе не имея при этом цель обязательно получить от них какое-то вознаграждение.
Конец истории по-капиталистически
Теория с двумя классами – правящим и управляемым – сама по себе является сильным упрощением. Настолько сильным, что радикально искажает реальную картину. На самом деле марксизм в своих построениях игнорирует есть ещё один класс, очень важный. Это те, кто помогают элитариям управлять толпой. Причислять их к правящему классу не вполне корректно, потому что средства производства им не принадлежат. Но и к низам они уже не относятся.
Пастухи сами овец не гоняют. Для этого есть собаки. Надсмотрщик над рабами сам рабами не владеет, но он уже далеко не раб. В современном обществе существует слой специалистов, силовиков, пиарщиков, профессиональных управленцев и прочих персонажей.
Все революции совершает не голытьба (как нам рассказывали в советских учебниках), а именно этот самый средний класс, который рано или поздно хочет сам стать правящим. Нищеброды ничего не могут, максимум, устроить бунт, побить витрины, пожечь барские усадьбы, а потом разбежаться по лесам. А вот средний класс – может. Европейский буржуазные революции делали буржуи, которым надоело кланяться феодалам. Революции в Российской империи делали состоятельные и образованные люди, которые могли получить западное финансирование под эту задачу и создать сети боевых и пропагандистских ячеек. Основным ядром либеральных революций во всех странах оказываются студенты. То бишь, небедные дети успешных родителей, которым нужно ещё больше власти. Условные «навальнята» в современной федерации – это обеспеченная молодёжь из мегаполисов.
В СССР не было правящего класса (одно время был монарх, который назывался по-другому), но при этом действовал мощный класс управленцев. В один прекрасный день они просто захотели оформить себя как хозяев и устроили приватизацию. Помешать им было некому.
Поэтому сама по себе идея построить бесклассовое общество выглядит крайне утопично. Кстати, уже Ленин понимал сложность задачи, отсюда интересные размышления про то, как разбить всю систему управления на элементарные операции учёта и контроля, которые сможет осуществлять пресловутая кухарка. Вся книжка «Государство и революция» – она не про то, как сделать революцию, а как построить систему управления без профессиональных управленцев.
Сейчас мы видим, как правящие классы по всему миру уничтожают средний класс, гнобят малый и средний бизнес, вводят цифровизацию, заменяют белых воротничков нейронками. При этом они прекрасно знают, что делают. Общество из трёх классов семимильными шагами трансформируется в двухклассовое, когда наверху будут очень богатые люди, почти боги, внизу толпа, ведущая полуживотное существование, а посреди – цифровая инфраструктура, обеспечивающая контроль и управление. В отличие от общества классического капитализма в таком мире устроить революцию, свергнуть элиту и обобществить средства производства уже невозможно – это просто некому сделать. Поэтому ликвидация среднего класса как раз и рассматривается либеральными идеологами как конец истории – но уже в формате окончательно победившего капитализма.
От НЭПа до конвергенции
В чистом виде ни капитализм, ни социализм существовать не могут. Капитализм, предоставленный сам себе, без всякого госрегулирования мгновенно превращается в триумф кучки корпораций, которые берут под контроль государство и пишут удобные для себя законы. А радикальный социализм кончается разными жуткими экспериментами, вроде «культурной революции» в Камбодже или военным коммунизмом в раннем СССР.
Поэтому с обеих сторон баррикад не прекращаются попытки создать что-то среднее и более-менее жизнеспособное. На Западе это, в первую очередь, экономическая модель Кейнса, которая предполагает частичное огосударствление экономики и рост бюджетных расходов, чтобы дать людям работу. При этом ещё предполагается высокий уровень инфляции, чтобы стимулировать расходы и предотвратить товарообмен. Дальше появились теории о конвергенции, которые внедрялись на практике, но официально признать важную роль планирования и государства в экономике американцам мешала идеология. В России действовали практические модели, из которых самыми известными стали ленинский НЭП и сталинская экономика (особого названия нет). Нечто подобное пытаются сейчас реализовать путинские экономисты под именем «государственно-частного партнёрства».
Слово «конвергенция» первоначально предложил Джон Гэлбрейт, заимствовав его из биологии. Оно означает означают сближение в процессе эволюции признаков различных по происхождению групп организмов. В результате существования в одинаковых условиях особи разных видов приобретают схожие черты строения. Теория конвергенции в экономике переносит эту закономерность из биологических систем на построение экономической системы.
При этом предполагается в тех или иных пропорциях сочетание государственного планирования и предпринимательской инициативы. Под контролем государства остаётся тяжёлое машиностроение, ТЭК, ВПК, а также лёгкая промышленность: потребительские товары, производящиеся на государственных предприятиях. Частникам при этом даётся возможность выпускать продукцию, относящуюся к сегменту конечного потребления. Эти товары дополняют крупное производство, обеспечивая товарное разнообразие и исключая дефицит.
Если брать сталинскую эпоху, то артели обеспечивали 9% стоимости всей промышленной продукции, но при этом 80% товарного разнообразия (данные – Окулов «Кристалл роста»). Иными словами, власть занимается тяжёлой промышленностью, где требуются огромные капиталовложения и долгосрочное планирование на десятилетия вперёд. А частникам, которые могут быстро реагировать на спрос, отдаётся сфера услуг и производство недорогих потребительских товаров.
Примерно такое же сочетания плана и рынка действует во всех крупных современных мировых экономиках – США, Китае, Японии, России. Разные только механизмы реализации.
Например, если взять список из 100 самых богатых китайцев, то можно увидеть, чем они занимаются – электронная коммерция, стройка, недвижимость, производство аккумуляторов, пищепром, рестораны, фармацевтика, ширпотреб. Вот, в принципе, тот круг отраслей, где партия разрешает резвиться частникам. Никаких нефтяных, металлургических или энергетических частных гигантов в Китае нет. В США госкапитализм построен с другого конца, когда владельцы крупнейших концернов фактически формируют правительство по своему вкусу и, фактически, именно они являются американским государством.
Другие марксизмы
1. Русский космизм
В СССР быстро стали задаваться вопросом о том, что же делать дальше, после того как с буржуями, вроде бы, уже справились, и социализм построить удалось. Вариант с банальным удовлетворением потребностей казался скучным, была нужна мечта и большая цель. Такая цель нашлась.
Русский космизм восходит ещё к трудам Фёдорова и Циолковского. Не надо думать, что раз там в названии слова «русский» и «космос», то сама теория прямо вот очень добрая и хорошая. Константин Эдуардыч, например, писал, что надо вообще истребить всех животных на Земле – а то чего они, твари тупые, отжирают ресурсы, которые можно потратить на покорение планет. В книжке «Монизм Вселенной», всё это описано прямым текстом.
В РК главным субъектом является не человек, а атом. А главной целью – построение высокоорганизованной Вселенной. В такой Вселенной атом, даже если организм умрёт, рано или поздно снова станет частью высокоразвитой материи, что для русских космистов и есть самое главное. Для того, чтобы добиться этой цели предлагается решить две задачи: во-первых, запустить экспансию человечества с тем, чтобы заполонить весь Космос. Во-вторых, сделать материю максимально организованной за счёт выстраивания в неё управленческих связей.
То есть, человечество не нужно ни ограничивать в развитии, ни истреблять (как у глобалистов), а наоборот, надо выстроить из людиков гигантский единый организм, который сможет распространять свою экспансию вначале на другие планеты, затем на всю Вселенную.
2. Киберкоммунизм
К 70м, когда стало понятно, что с Космосом не всё так просто, денег надо много, летать сложно, а на других планетах голодно и холодно, космисты сосредоточились на второй задаче – научных методиках управления.
Вопреки тому, что нам рассказывали, СССР в те годы был очень неплох в вычислительной технике и компьютерных сетях. Теоретиком русского космизма второй волны стал некто Побиск Кузнецов (имя, кстати, значит Победитель Октября, Борец и Строитель коммунизма), возглавлявший Лабораторию систем управления развитием систем (сокращённо «ЛаСУРс»). Он сидел в ГУЛАГе, потом написал несколько ключевых трактатов и реализовал ряд интересных проектов, вроде автоматизированной системы управления морским транспортом (в 70е-то годы!). Отсюда же росли ноги у более известной программы ОГАС Китова-Глушкова, который должен был стать прообразом советского интернета и радикально решить задачи планирования в экономике.
Сегодня киберкоммунизм на практике воплощается в виде цифровизации всего и вся, чтобы сформировать максимально эффективно управляемый государственный организм. Это именно те, кого у нас принято называть технократами – промышленники и грамотные администраторы во главе с Мишустиным. Для них бесконечное создание разных цифровых реестров стало чем-то вроде религии. Считается, что каждый реестр – это ещё одна нейронная связь в социуме, что повышает его управляемость.
3. Идеи чучхе
Так называется национал-коммунистическая идеология, которая является государственной в Северной Корее. Её автором был Ким Ир Сен, который руководил северокорейским государством с 1948 по 1994 годы. Слово «чучхе» переводится как «самобытность». Главная идея, которая при этом провозглашается – полная опора на свои силы. Прежде всего обеспечение себя всеми необходимыми видами продукции и наличие мощной армии, способной защитить страну от их основного противника. Северная Корея идёт своим путём, никому его не навязывает, но и сбить себя с этого пути никому не позволяет. Страна выстраивает полную, абсолютную самодостаточность в области политики, экономики и обороны.
Единого источника, в котором была бы изложена эта идеология нет, она разлита в большом количестве работ, посвящённых разным вопросам. В зависимости от ситуации, чучхе может быть как вариантом марксизма-ленинизма, так и вариантом конфуцианства. Корейцы берут всё, что работает, но при этом следуют главному принципу – полагаться только на себя. Из официальных источников можно назвать труд Десять принципов системы единой идеологии, который был написан в 1974 году и, в основном, состоит в том, что надо следовать заповедям Ким Ир Сена.
4. Франкфуртская школа
Также известна как «неомарксизм» или «европейский марксизм». Течение зародилось в 20-х годах прошлого столетия на базе Института социальных исследований во Франкфурте-на-Майне. Основные исследователи – Теодор Адорно, Герберт Маркузе, Эрих Фромм, Юрген Хабермас.
Если в СССР думали над тем, как улучшить уже построенный социализм и что будем делать, когда наступит коммунизм, то на Западе коммунизм никак не строился, и франкфурсткая школа как раз пыталась понять, почему. Они пришли к вполне здравому выводу, что Маркс в своих работах слишком ушёл в экономику, полностью игнорируя биологию и психологию.
В своих книгах они пытались скрестить два самых популярных учения первой половины XX века – марксизм и фрейдизм. На выходе получились довольно странные идеи. Во-первых, франкфурсткая школа отрицает роль пролетариата. По их мнению, движущей силой революции должна статьи интеллигенция, студенты и прочий креативный класс. Во-вторых, главную проблему устойчивости капитализма они видели в семье. Соответственно, для того чтобы разрушить капитализм, нужно разрушить классическую семью. Именно ради этой цели и вводились такие течения, как радикальный феминизм, ЛГБТ, чайлдфри, защита прав меньшинств и тому подобные изыски.
Смысл такой деятельности не очень понятен, с учётом и без того плачевной ситуации с демографией в странах ЕС (да в и остальных развитых странах). К тому же концентрация на угнетённых меньшинства по факту только отвлекает внимание от по-настоящему важного вопроса – кому, всё-таки, принадлежат средства производства?
Что почитать
«Капитал», который всем сразу приходит на ум, не очень подходит для изучения темы. Это огромная книга, написанная в лучших традициях конца XIX века, и предназначенная не для того, чтобы служить учебником, а чтобы вести научную полемику. Текст очень тяжёлый, с большим корпусом статистики, многие элементарные вещи разжёвываются на сотнях страниц. К тому же, 2й и 3й тома вообще были собраны Энгельсом после смерти Маркса из оставшихся набросков. Так что чтение на любителя.
А вот что действительно полезно:
1. Энгельс «Анти-Дюринг» – текст в форме полемики с немецким социалистом Евгением Дюрингом. Раскрыты три темы – диалектика, политэкономия, перспективы построения коммунизма.
2. Ленин «Развитие капитализма в России» – понятно по названию. Хорошая книга, хотя и перенасыщена статистикой.
3. Ленин «Государство и революция» – программная работа, у японских социалистов считалась главной книгой по марксизму-ленинизму.
4. Ленин «Империализм, как высшая стадия капитализма» – ещё одна программная работа. Фактически полностью описан современный процесс глобализации экономики.
5. Ленин «Грядущая катастрофа и как с ней бороться» – полная программа по выводу страны из кризиса (написана осенью 1917). Очень похоже на реформы Путина в период 2000х.
6. Островитянов «Политэкономия» – сталинский учебник по экономике. Очень хорошая часть про рынок. Раздел про экономику СССР и стран Восточной Европы лучше не читать, там только пропаганда.
7. Окулов «Кристалл роста» – современная книжка, выпущенная не деньги Ростеха. Это не про марксизм, но там подробно разобраны пять экономических моделей России с середины XIX века по наши дни. Особое внимание уделено сталинской экономике и тому, как Хрущёв её ликвидировал.
Что запомнить
Подведём итоги. Марксизм был одной из топовых концепций начала XX века. В то время быть интеллектуалом означало быть марксистом. Причиной популярности стал высокий объяснительный потенциал, продуманная структура и стройная аргументация. Как всякое большое культурное явление марксизм нёс в своём чреве немало ошибок и противоречий, а затем и вовсе разросся, разветвившись на множество параллельных течений и откровенных ересей.
Марксизм не стоит загружать себе в мозг целиком и становиться его бездумным адептом. Гораздо полезнее брать оттуда то, что работает, и критически относится ко всему остальному (собственно, отцы-основатели этого учения сами именно так и поступали). Что именно стоит запомнить?
1. Всегда задавать вопрос о собственности на средства производства. Как уже сказано выше, это суть, квинтэссенция всего марксизма. Экономический взгляд на любые социальные процессы позволяет очистить их от идеологической, религиозной, философской, пропагандистской шелухи и понять, что происходит и в чьих интересах это делается. В их терминологии это означает различать базис и надстройку.
2. Тезис о приоритетной роли производства. Нужно помнить, что экономика держится именно на производственных мощностях, а не на сфере услуг, биржевых пузырях или айти-стартапах. Только производство создаёт материальные ценности и генерирует прибавочную стоимость. Всё, что к нему не относится– либо оказывает сервисные услуги, либо просто паразитирует.
3. Циклический характер всех экономических процессов. Кризисы неизбежны, это не случайное явление – они обусловлены самой природой капитализма. Поэтому к ним всегда нужно готовиться заранее.
4. Для экономики оптимальным является государственно-частное партнёрство. Государство может обеспечить долгосрочное планирование и выполнение социальных программ (сохранность человеческого капитала), а бизнес – быстрое реагирование и удовлетворение разнообразия в потребностях. Логично, что под госконтролем должны находиться ключевые отрасли с большими капитальными вложениями и длинным инвестиционным циклом – космос, горно-металлургическая отрасль, ТЭК, тяжёлое машиностроение, аэрокосмическая промышленность, микроэлектроника. Все страны, вне зависимости от идеологии и культуры, в итоге пришли именно к такой схеме, разными стали только методы реализации.