Возможно, самым крутым парнем за всю историю российской науки был Леонард Эйлер. Во всяком случае, если брать математику, то тут по сравнению с ним разные перельманы и вассерманы точно курят в коридорчике. Чем же он так крут? Давайте смотреть.

1. Написал два классических трактата «Дифференциальное исчисление» и «Интегральное исчисление» (в трёх томах). Строго говоря и то, и другое знали и до него, но Эйлер систематизировал всю информацию и написал «библию» на которой строится весь современный матан. Тот самый, который сегодня в обязательном порядке входит в базовую программу любого технического вуза. 90% всех современных книжек по матанализу повторяют эти два сочинения.

2. Работа с кватернионами. В комплексных числах одна часть действительная и одна мнимая, а в гиперкомплексных таких частей несколько. В кватернионах четыре, и поэтому они активно используются везде, где нужны обсчёты сложных перемещений в пространстве. Очень удобно – три части относятся к трём пространственным координатам, одна к временной. В боеголовках ракет, например, которые обязаны находить цели без всяких спутников, закладывается матрица земной поверхности в кватернионах. Любой движок для компьютерных игр работает на них же.

3. Решил несколько интересных задач, вроде числа способов обхода конём шахматной доски. Фактически создал ещё одну область знаний, которая сейчас называется «динамическое программирование». Это когда большая задача алгоритмически разбивается на большое количество маленьких, которые сами себя решают и потом объединяются в итоговое решение. Применяется, например, при анализе текстов, в биоинформатике и тому подобных сложных расчётах.

4. Труды по нормальному распределению (знаменитая «палатка Эйлера») – оттуда есть пошла вся современная теория вероятностей и математическая статистика.

5. Труды о связности пространства. Была не менее знаменитая задача с обходом семи мостов Кёнигсберга непрерывной линией. Это была старинная математическая задача, в которой спрашивалось, как можно пройти по всем семи мостам Кёнигсберга, не проходя ни по одному из них дважды. Кант просто бродил по этим мостам, рассуждая об ограничениях разума, а Эйлер исходя из этой же схемы, пришёл к теории графов и топологии, которые составляют ядро современной математики. Правда, называл он эти дисциплины по-другому. Термины появились гораздо позднее.

6. Открыл формулу, позднее названную в честь него же. Это возможно, одна из самых глобальных формул нашей Вселенной, в которой увязаны такие совершенно разные вещи, как число Пи, которая характеризует свойства пространства, число Е – базовое отношение роста для почти всех природных процессов, обычная единица и абстрактная мнимая единица. Кстати, по этой же формуле связывают тригонометрическую и показательную запись комплексного числа. Да-да, векторные диаграммы трансформатора, трёхфазные токи и это вот всё. Один из мелких прикладных случаев.

7. Эйлерова бета-функция легла в основу М-теории. Та самая теория струн на передовом крае современной физики, где 11 измерений, мультиверсум и прочие вещи, которыми вам и без меня уже прожужжали все уши. Если сильно упрощать, бета-функция описывает взаимодействие частиц при столкновении.

Итальянский физик Габриэле Венециано в 1968 году, мягко говоря, немного офиговел, когда увидел, что нужная для его математической модели функция была описана стариком Эйлером лет этак за двести до.

В общем, человек на много, много лет, если не веков опередил своё время и во многом именно он стал архитектором той матрицы, в которой мы живём. Компьютерные игрушки, баллистические ракеты, электротехника, инженерные расчёты и много что, пока ещё не нашедшее практической реализации.

Так-то всем этим он занимался для души. Зарплату (и колоссальную по тем временам) ему платили за совсем другие вещи. Империи была нужна точная картография, баллистика, астрономические расчёты для навигации, расчёты прочности зданий и сооружений в столице и разные прочие сложные штучки. Вот такой интересный был у него круг занятий. Кстати, по отзывам современников, Эйлер был спокойным и доброжелательным человеком, без всякой звёздной болезни.

А ещё он переписывался с одной любознательной немецкой принцессой, причём не про любовь, а тоже про математику. Но это уже совсем другая история.